15.02.2010 12:18
На топографической карте 1950-х годов место близ северо-западной оконечности Сосновки в районе современного мототрека обозначено «Стандарт». Жители именовали его Стандартным поселком – именно так он обозначался и на почтовом адресе.
По всей видимости, появился этот поселок во второй половине 1920-х годов. С 1925 года действовало общество «Стандартстрой», сооружавшее жилые дома каркасной конструкции. Стойки каркаса с двух сторон обшивались досками, а пустоты заполнялись теплоизоляционным материалом. «За последние годы «Стандартстрой» построил много рабочих поселков в Москве, Иваново-Вознесенске и других городах, – отмечалось в марте 1926 года в «Ленинградской правде». – Нынешним летом «Стандартстрой» будет впервые строить в Ленинграде, за Невской заставой, жилые дома. Они строятся одного типа. Главное их достоинство – быстрая постройка (всего несколько месяцев). Благодаря однотипности домов «Стандартстрой» доставляет для постройки уже готовые части».
А в начале сентября 1929 года та же газета рапортовала: «На Поклонной горе Жилсоюз заканчивает постройку рабочего городка, который будет состоять исключительно из стандартных домов».
Кроме рядовых обитателей Стандартного поселка, работавших на заводах и фабриках Выборгской стороны, были здесь и люди исключительные. К их числу принадлежала семейная чета ученых-этнографов Прокофьевых. Глава семейства Георгий Николаевич Прокофьев являлся выдающимся исследователем языков и создателем письменности самодийских народов, в том числе и ненцев. Его жена Екатерина Дмитриевна тоже была лингвистом, крупным специалистом по селькупам и селькупскому языку.
«Мои родители были увлеченные, отчаянные, одержимые люди, – рассказывает о Прокофьевых их дочь Инга Георгиевна Агаширинова. – Их научная деятельность составляла для них едва ли не главный смысл жизни. Они очень часто уезжали в командировки на Крайний Север, где работали в невероятно тяжелых бытовых условиях. И тем не менее чувствовали себя совершенно счастливыми людьми. Когда родителей не было, с нами, детьми, была нянечка – она была нам как бабушка»...
В Стандартном поселке в доме под № 35 семья Прокофьевых поселилась в первой половине 1930-х годов. «Поселок состоял из целой серии одинаковых двухэтажных деревянных домов, одной стороной обращенных к Сосновке, – вспоминает Инга Георгиевна. – Нам принадлежал весь дом. На первом этаже были кухня, фотокомната, большая гостиная. Именно в ней проходили семейные концерты. На втором этаже находился большой кабинет отца с библиотекой и три детские комнаты – в семье было много детей.
Мой отец был не только ученым, но и прекрасным скрипачом. Его друзьями были актер Николай Черкасов и дирижер Евгений Мравинский, которые часто бывали в гостях в нашем доме. В своих воспоминаниях Мравинский называл отца Жоржиком. Отец с Мравинским устраивали чудесные домашние, семейные концерты. Дружили они на почве не только музыки, но и энтомологии. Оба очень увлекались бабочками, часто ловили их в нашем саду и в Сосновке».
Тяжелым испытанием для семьи Прокофьевых стал 1937 год. Георгия Николаевича обвинили в проведении «буржуазно-националистических установок в языковом строительстве на Крайнем Севере», уволили с работы. «Помню, как родители жгли в гостиной в печке фотографии, документы и письма, – вспоминает Инга Георгиевна. – Надо было уничтожить следы дворянского происхождения и спасти других людей в случае папиного ареста».
Впрочем, гроза прошла стороной, и вскоре Прокофьев вернулся к научной работе. Когда началась война, старшая дочь Прокофьевых Елена ушла добровольцем на фронт. Снайпером она прошла всю войну.
В начале июля 1941 года с просьбой взять его добровольцем в Красную армию обратился и Георгий Прокофьев, предлагая себя в качестве переводчика с немецкого языка, однако медицинская комиссия отказала ему.
Как и для всех ленинградцев, блокада стала драмой для семьи Прокофьевых. «Отец, с конца ноября 1941-го уже обессилевший от голода, остался жить в институте этнографии, – вспоминает Инга Георгиевна. – Перестали ходить трамваи, и не было никакой возможности добраться до дома. Отец умер в институте в январе 1942 года и был похоронен в братской могиле на Серафимовском кладбище. Мама в это время ждала ребенка, 1 марта 1942 года родился сын, названный Андреем. Через месяц ребенок умер. В ту же блокадную зиму умер от голода и старший сын Борис – в семье его звали Бобом. Было ему четырнадцать лет. Обоих сыновей похоронили на Шуваловском кладбище... В Стандартном поселке мы с мамой и сестрой оставались до апреля 1942 года. Мы уже практически не двигались, и мама тоже. Но нам все-таки удалось выжить...»
Потом была эвакуация, а в конце мая 1945 года оставшиеся в живых Прокофьевы вернулись в Ленинград. «Нашего дома в Стандартном поселке не было, да и других, стоявших по соседству, тоже, – вспоминает Инга Георгиевна. – Говорили, что эти дома разобрали на дрова. Как выяснилось, все остававшееся имущество из нашего дома растащили. Нашу мебель потом видели у соседей. Некоторые картины, висевшие когда-то в нашей гостиной, мы потом случайно обнаружили в комиссионном магазине на Невском. Однако выкупить их у нас не было никакой возможности – мы бедствовали...».
Несмотря на тяжелое время, Екатерина Дмитриевна Прокофьева продолжала заниматься делом всей своей жизни – этнографией. Уже после выхода на пенсию в мае 1964 года она кропотливо собирала последние материалы для подготовленного ею селькупско-русского словаря. К сожалению, она не успела опубликовать эту работу, как не успела завершить и монографию о селькупах, создание которой она считала своим святым долгом...
Газета "Санкт-Петербургские ведомости" (Санкт-Петербург) от 12 февраля 2010 года
Автор
