На главную страницу
Отправить сообщение
Карта сайта

Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
 Войти  Регистрация













Календарь

Праздники и обряды



Удмуртский народный календарь (аргод-берган) как упорядоченная система отсчета времени сложился в процессе историко-культурного развития на основе нескольких видов календарей: лунного, солнечного, земледельческого, григорианского. Счет времени велся по сезонам года: зима (тол), весна (тулыс), лето (гужем), осень (сüзьыл). Они составляли отрезок временного цикла – год (ар), который делился на два полугодия – осеннезимнее и весенне-летнее. Полугодия воспринимались как равновеликие и равнозначные, существующие как цельность только в паре (палар – полгода; непарный год). Их рубежами были дни зимнего (вожо-дыр/уйвожо) и летнего солнцестояний (инвожо-дыр/инвожо), считавшихся опасными и требующими особого почтения. Большинство календарных празднеств (Вожо-юон/Толсур/Рошво; Куарсур/Гербер/Гужем-юон/Петрол) соотнесено именно с этими периодами или началом и завершением земледельческих работ (Акашка/Геры поттон; Пöртмаськон/Сüзьыл-юон).

Акашка (Акаяшка, Якашка) (из булг.; ср. чув. ак – плуг и яшка – похлебка, букв.: плужная похлёбка в значении «плужный пир/праздник») – праздник плуга (первой борозды), начало сева. Один из главных праздников народного календаря. Объединил архаическую традицию встречи весны «проталинку» (гуждор) и проводов льда (йö-келян) с земледельческими обрядами. Сроки его проведения назначались деревенским сходом в зависимости от погодных условий. Под влиянием христианского календаря совпал с Пасхой (Будӟиннал; Великтэм; Паска), но не был заменен ею полностью. В случае слияния с Пасхой первый день трехдневного праздничного периода номинируется в соответствии с официальным календарем, второй – согласно традиции, третий – как проводы праздника (Акашка-келян/уллян).

У северных удмуртов Акашка объединялся с выгоном скота на вольный выпас (лудэ-лэзён). Два важных хозяйственных события знаменовались особыми жертвоприношениями реке (йö-келян), лесному духу (Быдӟымнюня) и другим богам.

Утром, до выезда на пашню, каждый домохозяин шел к местной речке, троекратно кланялся ей, сняв головной убор, и приносил жертву в виде горбушки хлеба с маслом (няньныр-сётон). По возвращении домой он вместе с женой и домашними приносил жертву лешему (Нюлэсмурт/Нюлэснюня) – ложку каши на молоке в особой берестяной коробочке (чумон), куда втыкали старую ложку. Чумон с белой холщовой тряпицей, символизирующей скатерть, относили к полевой изгороди.

Жертву клали на пенек или специально устроенную из древесных ветвей полочку. Произносили те же слова, что и в доме, сопровождая их троекратным поклоном. Вернувшись в избу, хозяин грел руки у печи, семья приступала к трапезе, по окончании которой первый раз в этом году выгоняли скот на отгонные пастбища – огороженные участки леса, где он находился до глубокой осени. Этим и объясняется особое почитание в этот день лешего, под покровительство которого оставляли скот на все лето. Под влиянием христианства этот обряд трансформировался: хозяева зажигали перед иконой свечку и, помолившись, выгоняли скот в поле, похлестывая его освященными в Вербное воскресенье веточками вербы (пучы арня). После исполнения семейных обрядов северные удмурты приносили общественную жертву всем селением в родовом святилище (куа/ла); обряд совершался мужчинами, без участия женщин. В это время молодые парни выезжали в поле с сохами, в которые впрягали лучших коней. Вспахав небольшое пространство, извещали об этом домохозяев. Насыпав в лукошки жита и положив туда десятокдругой окрашеных яиц, те шли в поле.

Девушки и женщины, нарядившись в праздничные одежды, несли разные виды кушаний. Обязательными считались каравай хлеба, яичная лепешка (курегпуз табань) или маленькие блинчики из взбитых яиц или одного желтка (ӵуж мильым), наливная ватрушка (мушник), блины (мильым/бильым), масло (вöй), из напитков – пиво (сур) и домашнее вино (кумышка). Каждое семейство собиралось на краю своей полосы. Напитки и блюда ставили на белую скатерть, разостланную на войлоке прямо на земле.

Соблюдали обязательную последовательность обряда. Хозяин доставал из лукошка яйцо и подавал жене. Затем начинали разбрасывать семена. Дети и молодые парни шли ему навстречу, чтобы успеть собрать разбрасываемые им яйца.

Соревнуясь, они делали это на каждой полосе. Того, кто набирал больше всех, считали удачливым. Они нужны были каждому для игры "Яйца катать" (курег-пуз питыръяса шудыны), которая была повсеместно распространена в дни земледельческих праздников. После символического засевания приносили жертвубогу земли, Богу-Творцу (Межа-утись; Му-Кылчин/Му-Кылдысин), чтобы он хранил посеянный в поле хлеб от червей и насекомых. На краю засеянной полосы при помощи кола делали небольшую лунку. Хозяин опускался перед ней на колени и произносил молитву-заклинание (куриськон). Жена подавала ему яйцо и горбушку, чтобы он положил их в лунку. Туда же отливали пива и кумышки. Лунку зарывали. Завершали выезд на пашню хождением с полосы на полосу и угощением. Обрядовое гостевание (нерге; нерге ветлыны) продолжалось по возвращении в деревню несколько дней. В каждом доме ритуальная трапеза совершалась по строго установленному порядку: входя и выходя из избы, обращались к хозяину дома с выражением благопожеланий и благодарностей. До трапезы перед иконами зажигали свечу, и гости вместе с хозяином во главе, помолившись, полагали по три земных поклона. В некоторых локальных традициях гости, исполнив во время застолья песню на соответствующий обряду напев, перед выходом из дома вставали на колени посреди избы.

Хозяйка пускала по кругу чашу с вином, гости, поочередно отпивая, произносили благопожелания. В то время как старики и пожилые ходили по домам, молодые парни и девушки катались по улицам деревни на верховых лошадях, заезжая во дворы, куда хозяйки выходили к ним с пивом и кумышкой. С закатом солнца собирались для хоровода на площади. Игры и хороводы после первого дня выезда на пашню продолжались по ночам беспрерывно, вплоть до полевой страды (шудон; юмшан).

Бόльшая значимость осенне-зимнего периода видна в совпадении понятий «осень» и «год» (ар), хотя представления о начале новолетия осенью сохранились лишь фрагментарно и связаны с более архаическим отсчетом времени, когда важной вехой календаря было начало охотничьего сезона, сопряженное в земледельческой культуре со сроками осеннего сева.

В удмуртском народном календаре времена года не имеют четких границ: зимний цикл начинался после замерзания рек, установления постоянного снежного покрова, после загона скота в хлев и длился до весенне-летнего полугодия, т.е. до пробуждения природы. О переходных периодах года удмурты говорят: толэ пыриськом (переходим/входим на/в зиму), гужеме потüськом (переходим на/в лето). Отражением этих представлений являются обряды Осеннего пиршества (Сüзьыл-юон) и проводов осени и встречи зимы (Сüзьылэз келян но толэз пумитан/пыртон).

Обряд Сüзьыл-юон проводился в конце ноября – в декабре (ныне совпадает со сроками зимнего солнцеворота, т.е. до 25 декабря), обычно на «зимнего Николу» (толалтэ Микола). С утра пеклихлеб. Взрослые члены семьи в семейном святилище обычно после обеда, но до сумерек, «чтобы солнце увидело» (шунды мед адӟоз), совершали моление.

Освящали хлеб и напитки, «чтобы хлеб уродился» (нянь мед удалтоз). Праздник завершал ритуальный обход-гостевание (вöсьнерге). Обряд проводов осени и встречи зимы (сüзьылэз келян но толэз пумитан/пыртон) – локальный вариант осеннего ряженья (сüзьыл пöртмаськон), проводили на второй день после Осеннего пиршества. Девушки и парни собирались в каком-нибудь доме, наряжали "молодую пару": молодицу (выль/виль кен) и жениха (эш-тол, букв.: "друг-зима"). Девушка, играющая роль молодицы, надевала белую одежду и женский головной убор (айшон), "друг-зима" надевал наизнанку белую шубу, берестяную маску с прикрепленной к ней белой бородой. Они вообще не разговаривали и не пели. Их сопровождали седой бородатый "старик-осень" в темной одежде, две девушки в солдатских мундирах и с саблями в руках.

Остальные участницы держали в руках или подвешивали на запястье колокольчики, чтобы они звенели при похлопывании в ладоши в такт музыкальному инструменту. Обязательным было присутствие «распорядителя» церемонии (нерге-утись).

"Свадебная" процессия обходила дома, начав с нижнего края деревни; в каждой избе исполняли песню с устойчивым зачином "Шулай-булай, осень провожаем, зиму встречаем, сорокагодовалого твоего бычка забиваем". "Жениха" и "молодицу" усаживали за стол, девушки плясали.

Хозяева встречали "поезжан" бочонком вина, который отдавали "старику-осени".

Он угощал вином всех присутствующих. Весенне-летними параллелями этих праздников были Масленица (Вöй/Вöй-дыр; Масленчá; толэз келян но тулысэз пыртон) и Летнее пиршество (Гужем-юон).

Вöй/Вöй-дыр (букв.: масло/масленое время/угощение маслом) занимала особое положение в системе календарных праздников, поскольку знаменовала переход от зимы к весне и лету. Отмечалась в конце февраля – начале марта, обязательно с учетом фазы луны, ее перехода от последней четверти к новолунию. Эта особенность отражена в присловьи-назидании "Очищение посуды должна увидеть и старая, и молодая луна" ("Тусьты-пуньы миськемез толэзь вужез но, вилез но мед адӟоз"), а также в одном из локальных вариантов именования марта "месяцем очищения посуды" (тусьты-пуньы миськон толэзь) в связи с укоренившейся традицией очищения посуды перед Великим постом. Очевидно, что эти знаковые выражения являются свидетельством влияния народного христианства, вобравшего в себя архаические представления о смене времен года и соответствующие им поведенческие стереотипы в связи с усвоением этикетных норм православия. Переработанный в таком контексте обряд по-разному проявляется в разных локальных вариантах и дает возможность говорить о межэтнических связях в регионе Урала и Поволжья. Масленица в удмуртской традиции, в отличие от русской, начиналась в четверг, "удмуртское воскресенье" (арня; удмурт арня), и завершалась в воскресенье у южных удмуртов или в понедельник, маркируемый как "день хрена" (крень/кирень нунал), у северных удмуртов. При этом разгар веселья приходился на "русское воскресенье" (ӟуч арня). К этому дню наряжали лошадей: к дугам подвешивали колокольчики, головные полотенца замужних женщин (чалма), в гривы вплетали кисточки из разноцветных шерстяных ниток, ленты (чук); покрывали их домоткаными покрывалами, зипунами; иногда на лошадь надевали штаны. Катались в кошевках на подушках, заезжали на лошадях во дворы. Важным составным элементом обряда было присутствие огня. Иногда в сани ставили растопленную железную печку и, впрягшись в сани, приплясывая, тащили их по деревне. Домохозяева выносили на улицу обычную солому или подстилку из-под скота и сжигали ее перед своими воротами. Через костры, разожженные посреди улицы, катались на лошадях или санках. Еще одной разновидностью огня в этот день были факелы.

Важным компонентом Масленицы, как и других календарных праздников, было ритуальное посещение домов родственников и соседей (иськавын; бöляк), где особо подчеркивался статус пожилых членов общины. Гуляния, увеселения были прерогативой молодежи. У южных удмуртов разгар масленичного веселья достигал апогея в воскресенье, которое воспринималось как день проводов Масленицы, в них участвовала вся деревня. У северных удмуртов проводы были смещены на время после полудня до полуночи, причем бразды правления в обряде принадлежали пожилым женщинам. «Проводы» продолжались после полудня на следующий день. Здесь главную роль играли уже только женщины детородного возраста. Атрибутивными символами Масленицы в удмуртских обрядах являются солома и корешок хрена. Антропоморфизация образа праздника приводит к изготовлению специальной куклы. Отсутствие в удмуртском языке грамматического показателя рода затрудняет идентификацию ее пола в описаниях данного факта в разных локальных традициях. Чаще всего детали одежды чучела и поведения участников обряда говорят о его женской ипостаси.

Весьма неоднозначным по половой принадлежности было восприятие Масленицы у северных удмуртов. На проводы Масленицы здесь собирались только пожилые женщины. Они надевали шорт-дэрем – красные длинные шестиклинные (иногда и с бóльшим числом клиньев) платья, ходили по домам, угощаясь и исполняя во время застолья напев гостевания (юон голос) и сопровождая веселье плясовыми песнями, тексты которых были достаточно фривольны и вне обряда воспринимались как скабрезности (пурултэм мадь). Утром в понедельник в обряд включалась молодежь. Запрягали лошадь в сани и катались по улицам. К концам оглоблей подвешивали использованные веники, к дуге вместо колокольчика подвязывали колокол-ботало. По улицам ездили молча, без песен, смеха и музыки.

Проехавшись несколько раз, выезжали за деревню, там выбрасывали веники, возвращались и расходились по домам. После обеда праздничный день продолжали женщины детородного возраста. Они выбирали пожилого мужчину, который ходил по домам и созывал всех женщин на праздник. На его голове был цилиндрический берестяной колпак с нашитыми разноцветными лоскутками (чук). Другим основным атрибутом была длинная палка-посох, специально принесенная из леса и приготовленная для этого случая. Жена привязывала к посоху чук кисточку из лоскутков или ниток (дэрем сеп), кисет (тамак пуйы) или платок (кышет). Такие же подарки привязывали к посоху в каждом доме. В некоторых локальных традициях женщины выбирали еще двоих молодых мужчин, которые должны были «защищать» их от нападений, и вооружали их пучками розог.

Древняя традиция считать новолетием весну сохраняется в обрядах первой проталинки (гуждор) и проводов льда (йö келян). В земледельческой традиции они были объединены с началом сева (Акашка/Акаяшка), а в связи с христианским календарем – с Пасхой (Быдӟыннал/Паска/Великтэм).

По окончании весенне-полевых работ проводили праздники-моления (вöсь/вöсяськон), по названиям которых можно было отличить удмуртов родовых объединений ватка или калмез: для первых были характерны моления Гербер (букв.: после плуга), для вторых – Гершыд (букв.: суп плуга).

Гербер (Гербер Нунал/Гербер-Празник) отмечался в последние дни летнего солнцестояния, в современном календаре строго приурочен к 12 июля.

Считается, что это «последний праздник земли». К этому дню заканчивались все весенние земельные работы, в которых применяли плуг. Гербер еще называли "праздником зелени" (Куарсур): в это время лето достигает апогея. Чаще всего празднование завершалось до полудня. После обеда все выходили на сенокос, где, по обычаю, проводили обряд купания молодых женщин, вышедших в этом году замуж (сялтым). Этот период считался благоприятным для проведения свадеб: "В этот день замуж выйдешь – счастливым будешь" ("Та нуналэ, пе, бызид ке, шудо луод").

Гершыд/Гершыд-юон – обряд-благодарение верховным богам (Инмар; Куазь) и Творцу земли (Му-Кылдысин/Му-Кылчин) за благополучное завершение сева с испрашиванием нового урожая, благоденствия и счастья, проводили каждой деревенской общиной отдельно. Эволюционно обряд «чествования плуга», как и других земледельческих обрядов, стал комплексным ритуалом, включившим в себя и задействовавшим моления разного уровня: здесь переплелись культ верховного Бога, Бога-Творца как божества земли, культ предков. Под влиянием христианства и православного календаря праздники оказались соотнесенными с Троицей и Петровым днем, знаменовавшими, по сути, преддверие и завершение дней летнего солнцестояния. Моления проводили сначала отдельно в каждой деревне (бусы-вöсь/ю-вöсь; ош-сиён), объединяясь затем кругом соседних или родственных деревень во время крупных мирских молений (куиньмой вöсь; элен вöсь; мерен вöсь). В годы советской власти были внедрены названия гырон быдтон, выласкá, маёвкá. Утром каждая семья шла на свою полосу, где глава семьи с молитвой-заклинанием приносил жертву Творцу земли – клал в выкопанную деревянной лопаточкой ямку жертву небольшую булочку (мушник), крашеное или обычное яйцо, иногда просто скорлупу, хлебную горбушку. Затем вся деревня собиралась в специально от веденном для молений месте. В больших котлах варили жертвенную кашу и суп. Их освящали, обращаясь к Богу с просьбой дать урожай и сохранить его от вредителей (ю-нянез нумыр медаз партма). Праздник мог завершиться в один-два дня, но мог продолжаться и три-четыре дня.

Одним из главных моментов, как и в праздник первой борозды (Акашка; Гырыны потон), было катание на лошадях. К этому дню по всей деревне собирали яйца в специальное лукошко, а также головные полотенца (чалма) и кисеты у молодых замужних женщин, чтобы подарить самые красивые победителям скачек. Лошадь, пришедшую первой, кормили жертвенной кашей. В отдельных деревнях существовал специальный напев скачек (вал-ворттон гур). В поздней традиции скачки стали приурочивать к Троице, поскольку следующий день считали "день рождения земли" (музъем вордüськон нунал/музъем-ниманник) и "нельзя было сотрясать землю" ("музъемез зуркатыны уг яра").

Ритуальным компонентом комплексных обрядов по окончании весенних полевых работ в отдельных локальных традициях были молодежные моления, которые проводились на второй день праздника в виде свадебного обряда (гершыд сюан/ бусы сюан, пинал мудор). В эти дни молодежь шла в поле, где растет рожь, водила хороводы на полянах рядом с полем или прямо во ржи (бусы сюан, пичи мудор; шырсюан), исполняя заклинательные песни, благодаря богов с надеждой на будущий урожай. Специфика обрядов заключалась в их уподоблении свадьбе. Их символика заключала в себе идею плодородия и взаимозависимости продуцирующей силы человека и природы.

В целом же молодежные игрища (шудон) начинались с Пасхи и длились до Троицы; посиделки (пукон корка, пукны ветлон; пукись куно; ныл брага) с ряженьем (пöртмаськон/вожояськон; нардуган; аулак/аллак корка) и гаданиями (тунатскон) были обычны для осенне-зимнего периода. Обязательным было выполнение определенного вида работ: девушки пряли, вязали, вышивали; парни плели лапти, вили веревки, вязали рабочие рукавицы. Между делом рассказывали забавные истории или «страшные» рассказы о мифологических существах, пели, плясали, играли. На молодежных посиделках превалировали комнатные игры, на игрищах – хороводные, главной темой которых была свадебная/брачная тематика, реализуемая на различных уровнях: образном, действенном, предметном. Акциональная и вербальная составляющая многих игр и хороводов была направлена на формирование пар, обнародование сердечных привязанностей в присутствии зрителей. Главным мотивом игр была идея переходного возраста/состояния: расставания с молодостью/готовности к вступлению в брак.

Ритуальное ряжение пöртмаськон (от пöртмаськыны – "меняться/превращаться/ переворачиваться") отмечает переходные вехи природного и социального циклов. Разнообразием масок и ролей отличаются осеннее, святочное и масленичное ряжение. Для осеннего ряжения характерен акцент на символике плодородия – специально изготовленные соломенные или украшенные войлочные шляпы, соломенные лампадки (сüзьыл пöртмаськон); идее продуцирующей функции земли и человека – эротические образы исполняемых песен, жесты, поведение, например, во время осеннего ряжения на Покров (пöртмаськон [Пукро]); церемонии проводов осени и встречи зимы в виде свадебной процессии (Сüзьылэз-келян но толэз-пыртон).

В святочном ряжении более явно проступают представления о неразрывном единстве жизни и смерти, связи живых с умершими предками (берестяная, кожаная, полотняная маски смерти; маска смеющейся смерти; тотемно-промысловые маски и чучела зверей и птиц; старухи травести). «Пришельцы» в основном характерны для зимнего ряжения. Позднее восприятие ряжения обосновывает в их сценарии обыгрывание сценок, смысл которых полисемантичен. Это ярко проявляется на примере осенне-зимних игрищ молодежи (нардуган), проводимых в новом, еще не заселенном доме. Ряженые приходили в зоо- и антропоморфных масках «медведя», «черемиски», «солдата» с «лошадью», «черта». Сценки ряженых были обусловлены представлениями о пространстве. Согласно народным верованиям, в новом доме до поселения в нем хозяев обитали представители ирреального мира. Символическим очищением было изгнание «пришельцев». Создавалась игровая ситуация, когда потусторонние силы воплощались в реальных образах. «Представителей» иного мира нужно было удалить не только с праздника, но и из жилого пространства. Мотивы изгнания выстраивали содержание сценок: «черемиску» обижали, «лошадь» продавали, от «солдата» откупались, «колодников» высылали в Сибирь, «чиновника» отправляли туда, откуда пришел – на «тот свет». В основе обыденных, на первый взгляд, действий участников сценок лежит, помимо всех других смыслов, идея возрождения через смерть, утраченная в процессе эволюции, но реконструируемая с точки зрения мифологического сознания.

Со временем вседозволенность обрядовой ситуации, обычная для архаического сознания, следующего логике мифологического мышления, вступила в противоречие с этическими и религиозными нормами общества. Веселое и разгульное времяпровождение молодежи однозначно стало восприниматься отрицательно, что послужило причиной для переоценки обряда и внесло коррективы не только в семантику термина (обряд нардуган стал называться у татар шайтан туйы – «чертова свадьба», у чуваш шуйттан вайи – «чертова игра»), но и в структуру обряда. «Играли» нардуган не в новом доме, а в заброшенном. Со временем обряд перестал существовать. Возможно, одной из причин было отношение к празднеству как к разгулу. В традиции кукморских и балтасинских удмуртов (ныне Республика Татарстан) выражения нардуган карыны («делать нардуган»), нардуган карыса («как на нардугане») подразумевают шумное, безобразное, неприличное поведение.

В масленичном ряжении доминируют угощение и «проводы-похороны» соломенного чучела (Кабыста-апай). Ряжение как составной элемент входит в весенне-летние обряды, связанные с окончанием полевых работ (гершыдсюан; шыр-сюан; бусы-сюан; возь-сюан; кушман-сюан), представляя собой смотрины девушек, достигших совершеннолетия, или ролевую игру – свадебную церемонию на ржаном поле.

Весенний период народного календаря включал в себя обязательные обряды очищения окружающего пространства от болезней и влияния вредоносных сил. Обряды воспринимались как магическое стимулирование пробуждающихся природных сил и здоровья человека (урай вöсь, сурен шуккон, эру карыны, шайтан-уллян). Под влиянием православного календаря сроки обрядов получили более строгое соответствие со сроками христианских праздников – Вербного воскресенья и Великого четверга (пучы-шуккон, верва-кисьтон, пучы-ворттон). Во время обряда Верва кисьтон (букв.: вербные поминки) совершается обход деревни женщинами за неделю до Пасхи. В нем принимают участие только пожилые женщины, которые заходят в гости также только к самым старым.

Идут вдоль по улице до нижнего края, ударяя по воротам заранее сплетенными вербовыми бичами и лутошками (пуппы) с возгласами: «Верба пришла!» За околицей у реки перепрыгивают через лутошки и забрасывают их за речку. Суть обряда близка к ритуалам изгнания нечистой силы за пределы жилого пространства (кулэм-потон уй; рогой-шуккон; урай-вöсь; шайтан-уллян).

С календарными сроками было строго соотнесен и обряд поминовения душ умерших предков (кисьтон), который считался самым главным семейно-общинным праздником удмуртов до принятия христианства и остается таковым в наши дни для удмуртов Республики Башкортостан.

Общинные поминки должны были предшествовать дням весеннего равноденствия (тулыс кисьтон) и зимнего солнцестояния (сüзьыл кисьтон), в отдельных локальных традициях могли совпадать с ними, но повсеместно табуировались в период пробуждения и расцвета природы. Лишь под влиянием христианства обряд был приурочен к церковным праздникам: «Весенние поминки нужно проводить до Благовещения, осенние – до Покрова» («Тулыс кисьтон Дöдьы-куштонлэсь медаз кыльы, сüзьыл кисьтон Пукроллы медаз кыльы»). Смещение сроков весеннего поминовения на более позднее время (вторник на Фоминой неделе, Радоница) также связано с приспособлением к церковному календарю, что отразилось в их названии ӟуч кисьтон («русские поминки»). Под влиянием церковного календаря внедрились и современные термины календарных поминовений: троицкие поминки (Тройча/Трочинь поминка), петровские поминки (Петрол поминка), покровские поминки (Пукро/пукрол поминка). Обращает на себя внимание замена восприятия обряда как такового: возлияние – поминовение. Русский термин отражает более поздний этап развития ритуала, где поминовение представляет собой называние имени, своеобразное окликание душ умерших, в то время как в удмуртской культуре в номинации обрядов явно выражено доминирование конкретной акции возлияния/кормления (азязы уськытыны; таба зын поттыны; ӝöк пуме чöлскыны).

Сугубо удмуртские поминальные ритуалы представляют собой общинные трапезы, исключающие посещение кладбища с поминовением умерших в каждом доме и выделением их доли напитков и кушаний в отдельную емкость. Архаические виды емкости: свернутый из бересты кулечек (чумон), вставленный в щель бревенчатой избы у дверей, маленькая берестяная коробочка, позднее – миска на торце стола, приступке печи или лавке возле дверей.

Возлияние напитков (кисьтыны – «лить, совершать возлияние») и легло в основу названия поминального обряда. В эту же посуду складывали кусочки от приготовленных по случаю блюд. Этот процесс называли «бросанием/отдариванием» (куяськон), «складыванием на краю стола/под стол» (ӝöк пуме чöлскыны), «выставлением [еды]» (пуктüськон). Вынос содержимого емкости за пределы дома (во двор, чаще всего за ограду) называется «проводами» (келяськыны). Обряд «отдаривания» определяет окказиональные обычаи «кормления» умерших сородичей по случаю внезапной болезни или прохождения мимо кладбища во избежание насылания болезней с их стороны.

В систему календарных обрядов были также вписаны обряды вызывания дождя, к которым относились обряды «проводов» насекомых урбо келян/кибы-уллян (букв.: проводы/свадьба клопов), нумыр-келян (букв.: проводы/свадьба гусениц). Они приурочивались к определенным датам (Великому четвергу или Ильину дню). В их символике переплетены архаические и поздние напластования, что особенно ярко проявляется в акциональной их составляющей. Традиционно проводы/свадьба клопов воспринимаются как окказиональные, проводимые только по необходимости, поэтому обрядовые сюжеты и терминология расшифровываются напрямую как уничтожение насекомых.

Однако комплекс материалов народного календаря и свадебных ритуалов вместе с мифологической семантикой их составляющих дают основания для пересмотра функциональной предназначенности обрядов. Манипуляции с насекомыми (сбор в изношенный лапоть, коробок/лоскуток/капустный лист; выбрасывание в реку/овраг) отражают древние пласты мифологических воззрений на полисемантическую связь воды и ее хозяев.

Обряд вызывания дождя зор-курон/зор-öтён относится к разряду окказиональных. Наступление засухи воспринималось как кара богов за нарушение общепринятых норм, неполное выполнение ритуалов календарного цикла. Полагали, что ритуально-магические действия приведут к желаемому результату: у реки пожилые женщины и дети обливали друг друга водой (вуэн пазяськыны) или толкали, бросали в воду; иногда приводили барана черной или серой масти и сталкивали их в реку; в деревне обрызгивали или даже обливали всех встречных; окропляли дома, заборы, ворота. Со дна родника брали землю и кидали ее друг в друга, в оконные стекла. Грязь с окон не убирали – смыть ее должна была дождевая вода.

Более скромным вариантом вызывания дождя можно считать обряд «угощение кашей» (ӝук-вöсян/ӝук-сиён), когда одна или две пожилые женщины собирали детей 5–6 лет у реки и варили кашу в большом котле, «угощая» реку и участников обряда.

Деление года на конкретные месяцы – явление достаточно позднее. Тем не менее, принято выделять двенадцать месяцев. В основе их названий – повторяемость природных явлений и виды хозяйственных занятий (охотничий промысел, скотоводство, земледелие), потому один и тот же месяц может иметь несколько вариантов названий, особенно в локальных традициях13: январь – толшор (букв.: середина зимы); февраль – тулыспал (букв.: поворот к весне/канун весны); март – южтолэзь/оштолэзь/куакатолэзь (букв.: месяц наста/месяц воды/месяц [прилета] грачей); апрель – оштолэзь/кызьпутолэзь (букв.: месяц воды/месяц березового сока); май – куартолэзь/гуждор/тулыс (букв.: месяц листвы/месяц первой травы/весна); июнь – инвожо/вожотолэзь/лектолэзь (букв.: месяц инвожо/вожо/сердитый месяц); июль – костолэзь/турнантолэзь/посьтолэзь/сизьылпал (букв.: сухой месяц/месяц сенокоса/жаркий месяц/месяц начала осени); август – гудырикошкон/сüзьыл/ӟег кизён/выль ӝуктолэзь (букв.: месяц ухода грома/осень/месяц посева ржи/месяц новой каши); сентябрь – куарусён/ю пыртон (букв.: месяц опадания листвы/месяц сбора урожая); октябрь – выль ӝук/коньывуон/пукротолэзь (новая каша/начало охоты на белок/месяц Покрова); ноябрь – коньывуон/шуркынмон/йöкынтон (букв.: месяц «дошлой» белки/застывание рек/ледостав); декабрь – толсур/толмон/толӟон (месяц зимнего праздника/приход зимы).

Источники:
1. Владыкина Т. Г., Глухова Г. А. Ар-год-берган: Обряды и праздники удмуртского календаря. Ижевск, 2011. (Удмуртская обрядовая азбука).
2. Владыкина Т. Г. Удмуртский фольклор: Проблемы жанровой эволюции и систематики.
3. Гаврилов Б. Поверья, обряды и обычаи вотяков Мамадышского уезда, Урясь-Учинского прихода // Труды четвёртого археологического съезда в России. Казань, 1891.
4. Миннияхметова Т. Г. Календарные обряды закамских удмуртов. Ижевск, 2000.
5. Нуриева И. М. Удмуртская Пасха: языческое и христианское (по мат-лам конца XIX – начала XX века) // Временник Зубовского института / РИИИ. СПб., 2009. Вып. 3.
6. Первухин Н. Г. Эскизы преданий и быта инородцев Глазовского уезда. Вятка, 1888. Эскиз II.


Информация подготовлена Загребиным А.Е.,

д.и.н., профессором,
директором УИИЯЛ УрО РАН



Назад в раздел


Перейти к обсуждению на форуме >>





Версия для слабовидящих

Финноугровидение

Онлайн-игра


Фотоальбом




Rambler's Top100


Главная | Новости | ФУКЦ РФ | Сообщество
Сайт находится в стадии информационного наполнения.
Ваши замечания и пожелания Вы можете оставить здесь.




© Филиал ГРДНТ им. В.Д. Поленова "ФУКЦ РФ", 2007-2017.
При использовании материалов
ссылка на сайт www.finnougoria.ru обязательна.
В оформлении сайта использованы работы Павла Микушева.
Республика Коми, г.Сыктывкар, ул. Ленина, д. 73,
тел./факс (8212) 440-340,
e-mail: fucult@finnougoria.ru